ПРЕССА РЕЦЕНЗИИ

Уколодзе и Забыдзе



Анна Наринская о "Чертовом колесе"

Действие романа Михаила Гиголашвили "Чертово колесо" разворачивается в раннеперестроечном Тбилиси среди наркоманов, бандитов, милиционеров и подпольных миллионеров. Анна Наринская увидела в этой книге нечто большее, чем просто свидетельство об эпохе.

Роман из жизни наркоманов — это жанр, от которого уже немного веет плесенью, чем-то давно пройденным, прошлым вроде Ирвина Уэлша или, прости господи, Баяна Ширянова. Ушедшие вены, кубы, таблы, вторяки, приходы и ломки — нам про это уже написали, мы прочитали, все, спасибо, достаточно.

В книге Михаила Гиголашвили практически все герои — наркоманы. И кроме того, там имеются типические признаки жанра вроде профессиональных зарисовок ("он работал как заведенный: находил точку опоры, пригибал головку вниз и методично тер ее "до холодка", глазами подыскивая новую. Обмацанные головки мертво обвисали на стеблях", "натянув над пустым тазом полотенце, вывалили на ткань дымящуюся массу кокнара, скрутили в горячий ком и долго, тщательно отжимали его, обжигаясь и матерясь") и профессиональных же шуток (писатель Лева ТОлстый в книге "Война миров" писал, что все плохие сорта гашиша похожи друг на друга, а хорошие — хороши по-своему). При этом роман Гиголашвили — не роман о наркоманах. Это роман о нравах.

Тбилиси конца восьмидесятых. На дворе никому не понятная перестройка и куда более задевающая всех антиалкогольная кампания. Все подсмеиваются над Горбачом ("у него мозги слесаря"), зато очень уважают Эдуарда Амвросиевича ("недавно в Москву взметнулся"). Выходят из тени цеховики, появляются первые кооперативы, которые занимаются всем на свете, включая выращивание опиумного мака, пустынные узкие улочки заполняются джипами и "Мерседесами", за рулем которых сидят "новые" молодчики. "У них наглые глаза, ухватки бандитов, ужимки актеров, к ним льнут бабы-дуры, им завидуют сопляки-малолетки, а карманы их пухнут от отцовских денег", и почти у каждого имеется "калашников" или еще что-нибудь огнестрельное. И со всех собирают дань милиционеры, установившие свой прайс-лист на любую провинность — от незаживших "дыр" на венах (1000 тогдашних рублей за штуку) до убийства ($50 тыс.).

Все начинается с того, как таким представителям закона попадает в руки морфинист и мелкий дилер по кличке Кукусик. Под нажимом ("сейчас тебя вверх ногами повесим, пару раз по яйцам дубинкой да по башке ногой") он составляет список своих клиентов-наркоманов, который доблестные милиционеры начинают прорабатывать на предмет шантажа.

Дальше в действие врываются десятки действующих лиц. Их истории то переплетаются, то расходятся. Колоритные персонажи вроде рябого узбека Убайдулы, от которого ни один "цветной" (то есть мент) еще живым не уходил, мелькнув, пропадают навсегда, другие, куда менее интригующие, вроде наркомана-доходяги Арчила Тугуши продолжают настырно выскакивать в самых неожиданных местах, чтобы заявить что-нибудь запоминающееся вроде: "Сталина не трогай! При нем порядок был и морфий в аптеках продавался!" — и снова кануть в небытие до новой реплики.

Герой, который какое-то время даже кажется самым главным, интеллигентски рефлектирующий журналист Ладо, вдруг как-то тушуется и уступает место вору в законе Нугзару, которому автор доверил такие, например, явно важные для него высказывания: "Перестройка! Законы зон строились веками — разве могут они рухнуть от какой-то перестройки? Но они изменятся. Для этого надо немного: втоптать в грязь все прежнее, чтобы доказать свою правоту".

К концу книги практически все фигуранты Кукусикиного списка — в тюрьме, больнице или уже мертвы. И их не очень жалко. Представители закона, наоборот, благоденствуют. Ну и за них, ясное дело, не очень радостно.

Может показаться, что на этом месте ваш рецензент, менее всего ценящий в художественной литературе теплохладность, собирается приступить к упрекам и порицаниям. Но ничуть не бывало. Произведение Гиголашвили, безусловно, заслуживает внимания. Более того, это текст, выделяющийся на нынешнем прозаическом фоне.

В отличие от большинства теперешних романов "Чертово колесо" повествует о людях. Без всяких фокусов, метафор и попыток обобщения.

Другое дело, что практически все герои "Чертова колеса" — люди слабые, запутавшиеся, обреченные, измученные морфием или его отсутствием. Искалеченные прежним советским устройством и приходящим ему на смену дурацким порядком (поэтому их не очень жалко). Или, наоборот, жестокие, даже безжалостные, озверевшие от ощущения защищенности "погонами, местом, оружием, властью" (поэтому за них не радостно). Но какие бы они ни были и какие бы малоприятные, а подчас отвратительные поступки они ни совершали, в каждом из них имеется что-то человеческое. Даже трус, насильник, а к тому же еще наводчик Бати описан человеком. Мразью, но человеком.

Все дело в оптике: Гиголашвили видит людей на том самом месте, где очень многие увидят лишь копошащихся насекомых. С наркоманами и бандитами, к наличию у которых богатого внутреннего мира нас во многом уже приучил, например, современный кинематограф (и отчасти тот же Ирвин Уэлш), в этом смысле дело обстоит даже не так сложно. Фокус с коррумпированным зажравшимся милиционером, способным на подлог и шантаж, куда трудней. Но у автора "Чертова колеса" получается.
источник

 

Борис Куприянов о "Чертовом колесе"



Михаил Гиголашвили написал роман. А давать комментарии на подобные тексты - это не моё дело, я не литературный критик. Поэтому, я предлагаю рассматривать книгу не как художественное произведение, а как определённый симптом. Я хотел бы рассматривать этот роман с точки зрения бытописательной и исторической, даже если этот подход не вполне корректен.
Михаил Гиголашвили написал роман. А давать комментарии на подобные тексты - это не моё дело, я не литературный критик. Поэтому, я предлагаю рассматривать книгу не как художественное произведение, а как определённый симптом. Я хотел бы рассматривать этот роман с точки зрения бытописательной и исторической, даже если этот подход не вполне корректен.
Начну со следующего замечания. Недавно я взял одного из самых депрессивных русских писателей XIX века Салтыкова-Щедрина. Стал читать его «Невинные рассказы». И вдруг понял, что они заражают меня чудовищным оптимизмом. Причем после каждой прочтенной страницы, которая по мнению автора должна была быть все более мрачной и безысходной, оптимизма все прибавлялось и прибавлялось. Объяснение этому феномену очень простое. Книга написана полтора века назад, сразу после отмены крепостного права. Смысл рассказов сводится к тому, что русский мужик - мерзавец и лентяй, и что русскую землю оттого топчут разные немцы. Так что скоро под Москвой не будет ни одного мужика работать, а всё будет принадлежать этим самым немцам. Понятно, что если мы заменим здесь некоторые существительные, то получим точную картину современной правой мысли. В общем, у Щедрина говорится, что русский человек спивается, нигде не работает, а занимается только пьянством и воровством. Так откуда же мой оптимизм? Дело в том, что читая Щедрина, я держал в уме то, что случилось в течение этих 150 лет, разделяющих нас сегодняшних и классика. Мы сделали Октябрьскую революцию, перевернув историю человечества. Мы выиграли великую войну. Полетели в космос. И поэтому, когда сейчас нам говорят, что мы погрязли в пьянстве и лени, я надеюсь, что потенциал русского человека такой же как и 150 лет назад.
Поэтому констатация ужаса, разложения, финала еще не означает, что финал уже наступил в реальности. Именно под этим углом я рассматриваю текст «Чертова колеса». Основные события романа происходят в Тбилиси, Грузии, в 1987 или 1988 году. Герои романа - это государственные чиновники, менты, богема, наркоманы. Основная линия связана с последними, и все события так или иначе вращаются вокруг наркотиков. Гиголашвили рассказал очень жесткую историю об этом быте, нравах, стиле. Через эту призму автор демонстрирует картину позднесоветского общества.
Самый очевидный вывод из этой книги заключается в том, что наркотики - это зло и безысходность. Но помимо это, читая книгу понимаешь, что СССР пал не из-за какой-то системной ошибки, заложенной в трудах Маркса, Ленина или Сталина. Причина заключалась в тотальном отходе общества от принципов и идеалов советского. Книга демонстрирует, что коррупция, к примеру, вовсе не заложена в советском обществе, что она появляется вовсе не потому, что советское общество таково по своей природе. Человек - слаб. Ему трудно постоянно модернизироваться, быть готовым к мобилизации. И когда появляется возможность жить по «другой системе», возможность коррупции, элита эту возможность использует. Переход от социализма к капитализму осуществляет не народы а элиты, не так уж и бедствующие при «старом режиме».Важно в данном случае не то, что Гиголашвили пишет о Грузии, признанной столицы коррупции в СССР. Подобная картина наблюдалась в те годы повсеместно. Принципиально то, что здесь мы сталкиваемся с несоветским. Все эти персонажи - наркоманы или менты, которые берут взятки, не советские люди. Культурный, идеологический уровень, который требовался для того, чтобы быть советским человеком, был настолько высок, что многие спешили отказаться от этой ноши при первой возможности.
Да, легче смотреть Петросяна, чем слушать «Хованщину». Это естественно. И у Петросяна всегда будет более «высокий рейтинг» (хотя я считаю, что «Хованщину» нужно принуждать слушать еще в детском возрасте, а не отдавать мозг ребенка на попечение телевизора с Петросяном). Проблема заключается в том, что в последние брежневские годы возникла возможность играть на понижение в сфере человеческих аффектов. Советский союз победили джинсы, это теперь очевидно. А вовсе не заговор каких-то личностей.
Впрочем, это не означает, что такова человеческая природа. Она тоже меняется. Тысячи лет назад люди кушали друг друга. Потом они от этого смогли отказаться. Изменилась ли человеческая природа? Безусловно, изменилась. Прогресс является естественным состоянием: если раньше еретиков колесовали, а потом стали сажать в тюрьмы, - это тоже было прогрессивным явлением. Но увы, человек способен возвращаться к своим биологическим корням. И возможность такого возвращения зависит от культуры и общества, в которых живут люди. Когда человек оказывается в ситуации, в которой он может не прогрессировать, начинается деградация. Последние дни Советского Союза - это история человеческой деградации. Это история возможности подобной деградации, когда идеократия подменяется идеей комфортности.
Читая книгу Гиголашвили, я еще раз убедился, что Советский Союз рухнул в силу того, как элита относилась к своему государству. Элита была уже вполне буржуазна, вполне готова к капиталистическим отношениям и совершенно не хотела жить по советским законам. И это расслоение было везде, не только в Грузии. В поздние годы советской власти элиты буквально отказалась заниматься проектом советского и стали строить государственный капитализм «для своих», который неизбежно привел к краху всей системы. В романе есть постоянный рефрен: наркоманы, сидящие в ломке, ругают советскую власть. «Вот, везде дефицит, даже наркотики купить нельзя». Это высказанное ими «везде дефицит» - прямой аналог стандартной жалобы о том, что кто-то не мог купить колбасы.
А в «капитализме для своих», как и в любом капитализме нет место чужим. Вы, кстати, чьих будете? Наличие колбасы есть критерий свободы и счастья?
Книга Гиголашвили, рассказывает нам о «казусах» свободы, показывает нам то, о чем все время говорят либералы. Она рассказывает нам о «казусах» свободы. И о внутренне «свободных» людях. Которые были поставлены в советское время в невыносимые экономические, политические, идеологические и медицинские (в данном случае) условия. Нам ведь все время говорят, что капитализм лучше, чем социализм, потому что даёт личною ответственность, личною свободу. Если вдуматься, тогдашняя жизнь героев книги очень мало отличается от нашей сегодняшней жизни. Проводником, который делал их антисоветчиками, как бы свободными, как бы вписанными в капитализм, - были не запрещенный книги, а наркотик. А для кого-то это был не наркотик, а подпольное производство сумок с Боярским, к примеру. Я вовсе не говорю, что не было людей идейно не согласных с режимом, не было борцов. Они были, но были и другие. Кто победил?

источник

 

Трафик

 

Рецензия на роман Михаила Гиголашвили в журнале "Собака. Спб. Ru"

Действие романа Михаила Гиголашвили происходит в Тбилиси конца 1980-х годов, но книга уже обрела статус «неожиданно актуальной». И это при том, что увидеть в героях себя сможет, гм, далеко не каждый.

Вертится «Колесо» в тусовке опиумных наркоманов, захватывая милиционеров, которые охотятся на «торчков» и «барыг», одновременно обогащаясь за их счет, и время от времени выводит на самый верх – к директорам заводов и партийным бонзам. Те, в свою очередь, тоже «крутят» героин, но уже в своих масштабах. Падение цен на нефть, горбачевский «сухой закон», дешевые наркотики из Средней Азии и Афганистана, практика круговой поруки – вот силы, которые приводят в действие «Чертово колесо». Гиголашвили уехал из Грузии много лет назад, но книга его насыщена фактами настолько достоверными, что роман сравнивают ни много ни мало с «Кострами амбиций» Томаса Вулфа. С «новым журнализмом» автора роднит и то, что, предлагая точно локализованную во времени и среде историю, он исподволь пытается ответить на глобальный вопрос: как случилось, что огромная страна, еще вчера претендовавшая на мировое лидерство, в одночасье рассыпалась осколками, иные из которых на всех порах устремились в дремучее средневековье?
«Натуральный обмен» чемоданами с героином под покровительством региональных элит и процветающие маковые фермы показывают, что подобный итог был едва ли не закономерен.
источник

 

Грузинская рулетка

 

"Вести Сегодня" № 223.

Живущий в Германии и пишущий по–русски грузин Михаил Гиголашвили выпустил в московском издательстве Ad Marginem свой почти двадцатилетний и почти восьмисотстраничный труд: роман "Чертово колесо". Некоторые критики уже номинировали его на титул "романа года". Думается, это все же перебор — все–таки чувствуется невыписанность дебютанта. Но нарочито небрежный стиль Михаил сумел искупить содержанием и драйвом.




"Чертово колесо" — это роман об СССР конца восьмидесятых годов. Той самой "перестройке проклятой", которую на все лады клянут его герои. Но если подумать, то именно при Горбачеве эти персонажи и выросли в полный рост. Подпольные миллионеры и коррумпированные менты, наркоманы и барыги, и парни в сванских шапочках, бормочущие ругательства в адрес империи, русских и абхазов.

Основное действо "Чертова колеса" происходит в Тбилиси — но действующие лица книги мотаются по Северному Кавказу и Средней Азии, между Ленинградом и Амстердамом. Лейтенант милиции Мака, вор в законе Нугзар, непутевый студент Кока и путана Анка — всех их, как нанизанных на шампур, связывает игла шприца. "Благодаря" антиалкогольной кампании, особенно уродливой на Кавказе, Грузию обуяла волна наркомании. Ширяются самопальным героином все — включая полковников МВД и функционеров ЛКСМ Грузии. А главные держатели опийного общака сидят в ЦК компартии…

Две основные линии — ментовская и наркомански–воровская — переплетены намертво. Выломиться из уголовного дела по убийству стоит 70 000 рублей, отмазаться от ревизии на заводе, шьющем левую продукцию, — полмиллиона долларов. Для всего — свой ценник. Но иногда получается и совсем бесплатно. А бывает — не помогают никакие бабки.

Мощная кинематографическая движуха романа достойна десятка фильмов Тарантино, слепленных в один бесконечный ролик. Взять хотя бы путешествие капитана уголовного розыска из Узбекистана в Грузию с чемоданом опия! Отдельное кино можно снять… Или — философская притча о Бесе, которую на протяжении всей книги читают мальчик и девочка из хороших семей. Эта парочка и "роман в романе", переходящий в настоящую любовь, — единственное светлое пятно в беспросветном бестиарии. Черти, бегающие, как белки, в колесе… Теперь многое становится понятным в действиях руководства Грузии XXI века. Ведь в конце 80–х эти респектабельные господа были студентами до предела криминализованного и коррумпированного Тбилиси — персонажами массовки Гиголашвили.
источник

 

Груз 200 для Мимино

 

Блог пользователя worldreal

Перестройка. Вроде и совсем не далекое прошлое, а белых пятен и мрака неизвестности поболее чем в Смутном Времени. Но самое загадочное, что сама эпоха не оставила хоть сколь нибудь внятного описания произошедшего. Бредовые комедии ниже плинтуса и «Дом под звездным небом» - самый забытый фильм Соловьева. В литературе вообще ноль. Если не вспоминать приторно дидактичную «Плаху» Айтматова. Серьезно рассматривать этот интереснейший период глазами литературы и кинематографа стали только недавно. «Груз-200» Балабанова, «Журавли и карлики» Юзефовича. Но в обоих случаях это полотна настроения, сквозь неясные мазки которых проступают черты той «эпохи перемен», в которую так не хотели жить мудрые китайцы.



Роман Гиголашвили конкретен как комикс. Вот «плохой лейтенант» Пилия, горным кондором пикирует на очередную жертву, вот абрек Сатана крутит свою похожую на рог кудрю. Вот журналист-джанки Ладо отправляется «на конопель», а жалкий стукач Кукусик бьется в ломке. Вот аристократическая бабушка шалопая Коки героически покупает в вендиспансере дозу для внука, вот несчастная красавица Нино отказывает омерзительному Бесо. Даже диалоги представляются некими текстами в пузырях, висящих над головами персонажей. Позднесоветский Тбилиси рисуется этаким Городом Грехов, где деньги главнее Бога, но где низкая подлость может обернуться трогательным самопожертвованием. «Городом Грехов» будто перерисованным кистью Пиросмани. Странную прелесть придают повествованию вставки «романа в романе», написанным будто национал-патриотом Зурой, и который попадает в руки подростка Гоглика. Но несмотря на простоту, книга не выглядит упрощенной. Общесоюзные проблемы - коррупция, безверие, наркомания, симония не примитивизируются не окарикатуриваются, а подаются как в средневековом моралитэ. Вот что делает с человеком грех, вот откуда берется грех, вот человек, такой слабый, несмотря на силу, победил грех, а вот не победил. Может яркое кавказское солнце делает предметы более понятными, может, действительно, великий Пиросмани решил переквалифицироваться в беллетристы и водил рукой батоне Гиголашвили, но роман получился, не считая других достоинств, просто красивым.



Роман писался двадцать лет. Правильное, старое вино лучше пьянит. Наверно, если распилить его поперек, можно будет увидеть годовые кольца. Но мы этого делать не будем. Лучше взглянуть на «Чертово колесо» с социально-политической точки зрения. Кавказская специфика делает явление выпуклей, весомей, грубее и зримей. Наркомания пришла как-бы ниоткуда, и уже собирала свой страшный урожай. Некоторые считают ее прямым следствием горбачевского «сухого закона». Но как варвары, обрушившиеся некогда на Рим, она была всегда. Просто, когда закон ослаб и изнежился, как гордые патриции и преторианцы, пришли гунн Герыч, вандал Винт и вестгот Ганджубас и всех убили. А почему ослаб закон? Потому что стальные рычаги сталинского механизма соседствовали в нём с плюшевыми шестернями хрущевского аппарата. В чем сущность перестройки? В замене износившихся деталей госаппарата, общественного устройства на новые, более технологичные. Можно заменить возвратную пружину автомата Калашникова на резинку от трусов? Можно, но стрелять такой автомат будет плохо и недолго. Пересторойка с самого начала была самоубийством системы, потому что мясо не может перелезть в новую кожу невредимым. Все эти 10-15 миллионов жертв ельцинизма были платой за перестройку. Отторгались, не приживались целые социальные группы. Где рабочий класс, которым так гордилась Страна Советов? Его нет. Копошатся на совместных предприятиях отдельные штрейкбрехеры. Где колхозное крестьянство? Уцелело только в белорусском сегменте. Где интеллигенция? Померла от голода в выстуженных НИИ. Зато бюрократия со своими поварами и шутами прижилась в новой тушке, как родная, переехав почти без потерь. Майор Майсурадце говорит в книге: «что скоро менты и мафия будут в одном лице — в лице ментов. И народу легче будет платить один раз, а не два. И жизнь станет спокойнее, хочешь кайфа - купи у нас , а не у Чарлика в подворотне. И бабы все будут под контролем.... За все отвечаем.... О вине, ресторанах и прочих мелочах и говорить не стоит. Все должно быть в одних руках. Если этот плешивый м...к Горбач разрушил, что наши отцы по крупицам собирали и огнем и мечом добывали, то надо держаться крепко за то, что осталось. Если не мы - то кто?». Много чего утечет, пока его слова сбудутся. А когда сбудутся, то можно будет торжественно сказать — перестройка закончена, забудьте.
источник

 
Еще статьи...