ПРЕССА РЕЦЕНЗИИ

Горячий грузинский кайф

 

Рецензия Альберта Гольцмана в «Книжной витрине»

Роман «Чёртово колесо» был в первый раз издан в 1994 году. В то время он органично вписался в волну постперестроечной околокриминальной чернухи и особенной славы не заслужил. Пятнадцать лет спустя толстенный кирпич о грузинском наркоманском беспределе 80-х годов реанимировали мудрые и тонко чувствующие конъюнктуру издатели «Ад Маргинем». Расчёт оправдался: сразу по выходе романа некоторые критики готовы были объявить его событием года. Отрыжка 90-х прошла, настало время больших эпопей о недавней истории, появилась возможность отрешиться от факта публикации «запретного» и оценить литературную и социальную составляющие текста.

Критик Лев Данилкин сравнивал книгу Гиголашвили с том-вулфовскими «Кострами амбиций» и франзеновскими «Поправками»: «Такой же панорамный охват, такая же феноменальная «доказательная база», такая же опирающаяся на глубоко эшелонированную систему персонажей «романность», такой же особенный мрачный фоновый юмор — и абсолютно тот же эффект: когда вопреки здравому смыслу пытаешься прочесть 800 страниц в один присест». «На анатомическом образце перестроечного Тбилиси показаны универсальные процессы, протекающие в разлагающемся советском организме», — писала Варвара Бабицкая на ОpenSpace. «Совпал дух времени, — замечал посетитель сайта «Афиши». — Социальный маятник снова замер: волна реставрации ушла в песок и скособоченный, профессионально гальванизированный голем СССР—Россия застыл в недоумении на середине шага».

Все эти комментарии упускают один очевидный факт: Грузия никогда не была зеркалом происходящего в России. Если сейчас грузинское государство представляет собой зловещую и гротескную пародию на «европейскую страну», то при советской власти Грузия являлась карикатурой на советскую республику, конечно более цивилизованной, чем среднеазиатские феодальные варианты, но всё равно слишком необычной для приезжего из России. В восьмидесятые годы представителем Грузии в советской литературе служил просвещённый демократ Фазиль Искандер. Но даже в его лакировочных пасторалях встречались шокирующие читателя моменты, недаром именно по его прозе режиссёр Кара снял «революционный» перестроечный фильм «Воры в законе». У зрителя те «воры» не вызывали особой тревоги — действие происходило в экзотической Грузии, в которой, как было известно советскому обывателю, «возможно всё». Он ведь не знал, что через несколько лет грузинские воры захватят всю его большую страну.

Российская советская наркомания была явлением маргинальным и незаметным. Кто сам не помнит, тот может судить по трудам её скромного летописца Баяна Ширянова. Русские наркоманы — смешные и ничтожные людишки, которые никого не пугали, попадая лишь в поле зрение милиции и аптечных работников. В Грузии же, как мы теперь знаем из эпохального произведения Михаила Гиголашвили, наркомания разъедала всё общество — от отбросов и богемы до административной элиты и правоохранителей.

Роман, и правда, хороший: с множеством закольцовывающихся сюжетов и эмоционально убойных сцен. Но для русского читателя всё это не более чем экзотика — его сопереживание весьма условно, ведь себя или своих близких он в таких ситуациях представить не может, ни в 80-е, ни сейчас. «Чёртово колесо», при всей его литературной состоятельности, не общечеловеческий, а этнографический роман — заявление грузинского менталитета о явке с повинной.
источник

 

"Книжное обозрение" о "Чертовом колесе"

 

Грузия. Восьмидесятые годы. Перестройка. Роман Михаила Гиголашвили слишком масштабный, чтобы считаться детективом. Герои «Чертова колеса», книги на без малого восемьсот страниц, – милиционеры, художники и «золотая молодежь», уголовники, номенклатура и дамы полусвета – сплошь наркоманы. Исключение составляют грузинские крестьяне, которые исправно выращивают мак, сами, однако, не употребляют. Пойман мелкий, но информированный торговец. За дозу он выдает милиционерам целый список наркоманов, те, не спеша, берут одного за другим, раскручивая на взятки. Герои списка составляют несколько переплетенных сюжетных линий, соединяющихся в крупном и мрачном полотне. Ломка, лекарства нет.

Коррупция буквально повсеместная и тотальная. Майор Майсурадзе ждет, что перестройка скоро закончится, «уляжется пена, и мы будем и полиция, и мафия. Так лучше для всех. И в первую очередь для людей. Не два раза платить придется… а только нам. Но в двойном размере! А с ворами мы разберемся». Сетования по поводу мифического отстрела КГБ старых «законников» и прихода на их место «отморозков» стали уже общим местом, однако выдают симпатии автора хоть к какомуто, но порядку. По некоторым деталям, по общему болезненному настрою текста видно, что автор – человек осведомленный, что он не просто конструирует остросюжетный текст, но описывает собственные впечатления.

Примерно на сотой странице появляется таинственная рукопись, полная образов кавказского языческого фольклора. Бес, которого шаман запер в заговоренной пещере, вырвался на свободу и полетел творить черные свои дела. Мальчик, вместо того чтобы заниматься геометрией, читает девочке эту таинственную рукопись, которая, теоретически, должна объяснить творящийся вокруг них ужас.
« – Что такое родовая память? А что такое род? – спросила Ната. – Ну, это ты, и твои родители, и родители твоих родителей, и их родители и так дальше…»

Михаил Гиголашвили не смог или не захотел избежать модных оценок в области ментального. Ланда из Риги характеризует русских: «– Хмурый, серый, вечно голодный, угодливый, жалкий и пьяный народ без будущего! – Особенно кавказских не любят, – машинально отозвался Пилия, а она добавила: – Завидуют. Всем завидуют, не только кавказским…». Досталось и армянам. Пьяный лейтенант КГБ (!) лепечет: «– С ума сойди, эли! У нам Ереван такой баб по улицу не ходят, в мереседес или дворец сидятся… А который ходит – все кривоногий и жирны, ара, как дикий звер… Белень-ки чка, нету… Чернень-ки… Ррруканога волосат… снежны человека-а-а! – икал Хачик в голос». Перестройка – чертово колесо начинает неумолимое движение. А одноклассники, мужественный Гоглик и красавица Ната, собираются заканчивать с таинственным текстом.
Мальчик крадется «…в комнату отца, где обычно лежала рукопись. Так и есть – еще несколько листов. С потолка они валятся, что ли?»

Сергей Шулаков, "КО", №5, 2010
источник

 

Рецензия Галины Юзефович в журнале "Саквояж СВ"

 

Тбилиси, 1987 год. Наркоманы колются, барыги сбывают наркоманам «дурь», наркоманы кидают барыг, менты (сами чуть не поголовно сидящие на игле) ловят наркоманов, отнимают у них добытое зелье – но лишь для того, чтобы снова пустить его в оборот. «Дурь» опять попадает к барыгам, те снова толкают ее наркоманам… Сотни фигур движутся по этому бесконечному кругу не в силах ни разомкнуть его, ни прервать движение. В воздухе разлиты смутные тревога и напряжение. Эпоха замерла и балансирует на грани великого перелома.
Новый роман Михаила Гиголашвили «Чертово колесо» не зря так называется: вся композиция этого восьмисотстраничного тома и в самом деле подобна колесу или, вернее, множеству больших и малых колесиков. Сколько бы ни надеялся читатель на благополучный исход, ни одному из героев так и не удастся соскочить, сбежать, обнаружить спасительный зазор в роковой окружности своей судьбы и выбраться наконец на волю. Все усилия тщетны – описав несколько десятков концентрических кругов, роман возвращается точно в ту же точку, в которой начался: отделение милиции, душная ночь, инспектор пишет протокол, за стеной насилуют какую-то наркоманку… Чертово колесо продолжает свое неумолимое вращение.
К числу наименее известных последствий горбачевской антиалкогольной компании относится стремительный рост числа наркоманов: во второй половине восьмидесятых проблема, никогда прежде не считавшаяся в Союзе особенно острой, обрела совершенно невиданный размах. Михаил Гиголашвили, живший в те годы в Тбилиси, собственными глазами наблюдал, как стремительно наркомания завоевывала Грузию, и излагает свои наблюдения по-журналистски энергично и жестко, не стремясь искусственно шокировать читателя, но и не пытаясь поберечь его чувства. Журнализм (или даже «новый журнализм», если вспомнить о популярнейшем американском литературном тренде) – вообще едва ли не ключевое слово применительно к прозе Гиголашвили. Мастерски дирижируя перемещениями нескольких сотен героев в пространстве от Амстердама до Узбекистана, он в то же время не забывает и о том, что в газетно-журнальном мире принято называть «фактурой». Хотите узнать, как на самом деле «мацают» коноплю? Пожалуйста. Интересуетесь технологией варки героина из маковой соломки? Автор и об этом пишет с полным знанием дела. А может быть, вам интереснее узнать скрытую внутреннюю иерархию сотрудников тбилисского угрозыска времен Шеварднадзе? Или социальную структуру грузинского «дна» тех же лет? Узнаете, не беспокойтесь.
Однако то, что двадцать лет назад потянуло бы на лихое журналистское расследование, сегодня становится материалом для по-настоящему большой прозы. Из множества частных историй и сложнейшей паутины сюжетных линий, каждая из которых в конце концов непременно свернется в обособленное маленькое колечко, Гиголашвили собирает поразительно масштабную панораму перестроечной эпохи. Представители самых разных слоев – богема, уголовники, журналисты, первые постсоветские предприниматели, рыночные торговцы, милиционеры, партийные функционеры, девушки без определенных занятий – в погоне за призрачным кайфом следуют собственными путями, однако из переплетения их судеб складывается полотно совершенно эпического размаха. Сквозь мелкие детали, сквозь чутко расслышанные фразы и точно схваченные общественные настроения, ожидания и страхи с каждой страницей все яснее проступает сложный, страшный и волнующий образ великой империи накануне распада. А наркотики? Ну что наркотики – они в этом плотном, густонаселенном, без преувеличения эпохальном романе выполняют роль машинного масла, не более. Простая смазка, позволяющая привести в движение циклопическую, но при всем том поразительно изящную и стройную конструкцию.
источник

 

Рецензия Андрея Колесникова

 

Плуто-ментовской роман

Милиционер и маки, особенно опийные, - ключевая тема романа Михаила Гиголашвили «Чертово колесо». Действие книги преподавателя русской литературы в Университете земли Саар происходит в нестандартное время и в нестандартном месте: Тбилиси, конец 1980-х. Начальник угозыска майор Майсурадзе, инспекторы Пилия и Макашвили отловили наркомана по кличке Кукусик. И он сдал им все адреса и пароли. Дознаватели получили уникальный список, в котором главные наркоманы столицы Грузии, «продукты разных сфер» - от инспектора райкома партии до погруженного в адюльтер журналиста. Но их цель – вовсе не искоренить преступность, а получить выкупы и откаты от прищученных «наркуш» и их родственников.

То есть, получается, что еще два десятилетия тому назад передовая грузинская милиция работала примерно так же, как сегодня научилась трудиться милиция российская.
Милиционеры идут по списку – так и закручивается романное колесо, композиционно блистательно выстроенная череда лиц и характеров. Герои романа совершают чудовищные вещи – от разбойных нападений до изнасилований, однако в плутовском по сути своей романе читатель начинает сочувствовать попадающим в ловушки героям, даже если те больше напоминают животных, чем человека.
Рецидивист по прозвищу Сатана умиляет своей грубоватой непосредственностью. Утонченный интеллигент Кока, мальчик из княжеской семьи и с французской визой в паспорте, становится жертвой мошенничества Сатаны. Вор в законе Нугзар, оказавшись в Амстердаме, живет богатой духовной жизнью, отказавшись от тяжелых наркотиков, влюбившись в проститутку-китаянку, читая Тургенева и Библию и мечтая продать уникальную марку, доставшуюся ему при разбойном нападении на богатого гинеколога. Марку, натурально, пропивает за гроши его сосед-алкоголик. Журналист Ладо мстит за изнасилование любимой женщины, но случайно убивает не только насильника, но и его ни в чем не повинную тетку. Инспектор Макашвили, только недавно переведенный из транспортной милиции в угрозыск, вместе с опытным инспектором-наркоманом Пилией обманывают Сатану и завладевают награбленными им драгоценностями. При этом Макашвили страдает от неразделенной любви к «изнасилованной», которую шантажирует начальник угрозыска. Даже почти стопроцентное животное майор Майсурадзе, думающий только о своей «чучушке», услаждаемой временно содержащимися под стражей проститутками, обнаруживает чудеса профессионализма, а иногда умело шутит, поминая «Иосеба Бессарионовича». Он вообще единственный человек в романе с идеологией, причем идеологией, многое объясняющей в сегодняшнем устройстве нашего общества: «И опять стали вспоминаться слова майора, что скоро менты и мафия будут в одном лице – в лице ментов. И народу легче один раз платить, чем два. И жизнь станет спокойная: хочешь кайфа – купи у нас, а не у Чарлика в подворотне. И бабы все будут под контролем: ни грязного сифона, ни рваного гондона, за все отвечаем. Приедут, отсосут, уедут. О вине, ресторанах и прочих мелочах и говорить не стоит. Все должно быть в одних руках. Если этот плешивый мудак Горбач разрушил, что наши отцы и деды по крупицам собирали и огнем и мечом добывали, то надо держаться крепко за то, что осталось. Если не мы – то кто?»
Весь этот босхианский ряд лиц вихрем проходит перед глазами читателя и не отпускает его до… 783 страницы. Бывают же такого размера плутовские романы, где иной раз трудно отличить добро от зла!
Роман Гиголашвили – с открытым концом. Заканчивается тем же, чем и начинался – тяжелой, душной ночью в отделении милиции. «Пилия сидел в дежурной части и, не обращая внимания на женские стоны из арсенала, быстро вписывал что-то между строк на листе бумаги».
Однако это уже начало новой для милиционеров эры. Той самой, наступление которой предсказывал майор Майсурадзе.
источник

 

lazzy.ru о книге Михаила Гиголашвили "Чертово колесо"

 

Вновь изданная в России в 2009-м году книга Михаила Гиголашвили «Чертово колесо», по признанию многих критиков появилась как раз вовремя — дух того времени, что описывается в нем, и дух нынешнего момента совпадают почти идеально. Рассказывая о наркоманах, бандитах, проститутках, богеме, детях и милиционерах из Тбилиси образца 1987-го года, Гиголашвили дает нам возможность не просто оглянуться назад, а повторить важнейший из уроков новейшей истории и, возможно, сделать для себя некие выводы.

В романе «Чертово колесо» социум замер — бесконечное вращение, мелькание лиц из разных сословий, разных профессий, характеров и моральных устоев воспринимается как статичная картинка. Поток хлынувшей с началом перестройки информации был настолько мощным, что тем, кто наблюдал за его течением, было проще воспринимать его в качестве чего-то неподвижного, неизменного. Этакая константа, внутри которой с пугающей скоростью мелькают события и люди, превращаясь в одно неподвижное пестрое пятно. Сегодня информационный нарыв вновь прорвало — люди снова барахтаются в неподвижном и в то же время несущемся на всех парах потоке грязи, состоящей из обрывков новостей, споров, слухов. Все это было, есть, будет — таков основной посыл романа Гиголашвили. И «Чертово колесо» сюжетом, композицией, самим настроем великолепно иллюстрирует позицию автора.

Эта книга не имеет сюжета как такового, не имеет главного героя — лишь несколько персонажей, в наибольшей степени подходящих на роль центральных, но также не являющихся ими, не имеет начала и не имеет конца. Раз за разом Гиголашвили прокручивает свое чертово колесо, вновь последовательно проходя все звенья в цепочке событий. Рассказывая о Тбилиси времен перестройки, автор упоминает в своей книге множество персонажей, каждый из которых так или иначе участвует в построении самой композиции романа.

Гиголашвили просто описывает жизнь города изнутри, причем затрагивает самые грязные, темные, неприглядные моменты — других, видимо, просто не было. Одновременно с этим автор показывает всю картину перестройки — она становится явлением, фоном, оказывается той темой, которой формально посвящена вся книга. При этом Гиголашвили становится единственным за всю историю автором, который смотрит на перестройку с периферии, не из центра процесса, а с самого края — так же, как в свое время на нее смотрело большинство из тех, кто пережил этот период.

То, что видит автор — четкая картина того будущего, которое может ждать читателей в ближайшее время, если смотреть в целом, не акцентируя внимание на персоналиях или малозначительных обстоятельствах. Автору удается очень точно передать ход чертова колеса истории, одновременно с этим дав читателю понять, что движение этого колеса — это явление, масштабы которого не ограничиваются Россией или бывшим СССР. Это — нечто большее, процесс, охватывающий весь наш мир, подминающий и подчиняющие себе все и вся просто потому, что наша реальность устроена так, а не иначе.

Михаил Гиголашвили, «Чертово колесо» нашей истории. May 25, 2010
http://lazzy.ru/detail/185.html

 
Еще статьи...