ПОИСК ПО САЙТУ

КНИГИ

Тайный год

zachwat moskowii

Новинка! Захват Московии

monografija

Монография

 

tolmach

Толмач

 

tajnopis

Тайнопись

 

chertowo koleso

Чёртово колесо

 

Зоопарк [Когда-то в Тбилиси. Михаил Гиголашвили]

 

Конечно, нехорошо кормить кирпичами бегемота, угощать фольгой голодного страуса или швырять камешками в обезьян. Но что делать, если сам голоден, молод, глуп и дик?.. И от нечего делать, вместо школы, шатаешься с такими же лодырями по зоопарку: вход – 10 копеек, мороженое – 15, а пиво – 25?..
О, зоопарк! Прибежище всех прогульщиков! Оазис покоя и безопасности – ни учителей, ни милиционеров! Правда, перед входом сидит в расстегнутом кителе опухший от безделья старшина Коция, но он не в счет – его не боятся даже зайцы. Ему лень вставать с места и говорить. Он только иногда машет фуражкой, подает знак – и тогда из "гадюшника" (пивной на углу) ему несут теплое пиво или холодные хинкали. Но он не обижается. Обижаться ему тоже лень.
В зоопарке никто тебя не тронет, не будет полоскать мозги – звери, слава богу, еще по-человечьи говорить не могут. И птица секретарь, хоть и похожа на завуча, не внесет в журнал "нб" и не вызовет родителей. И не потому, что писать не умеет, а просто не захочет. У нее украли свободу, но не память о ней. Птица секретарь мудра и знает, что нет ничего лучше утреннего полета над лагуной...
И морж (копия нашего однорукого школьного сторожа Самсона), не начнет загонять на урок, когда кругом благодать и сам бог велел сложив ласты лежать без дела под скалой. Морж сам кайфует на солнышке и тебя вполне понимает. А чем плохо устроился?.. Ни тебе охоты и голода, а белый медведь напротив взаперти сидит. Живи в свое удовольствие. Пляж, пруд, 300 верных метров вольеры – чего еще существу надо?
– Свой дом. Бассейн. Купайся сколько влезет. Кормят-поят... – обсуждали мы моржовую жизнь. – Вон там в домике магнитофон поставить – хорошая хата вышла бы!..
– В школу никто не гонит, кровь не пьет и по карманам не шарит.
– Мой отец уже 5 лет хочет такой участок купить, никак денег не соберет... А тут – даром живи!..
И мы шли дальше. В боковой аллее, в двухэтажном домике, жила семья волков. На углу проживала одинокая лиса с лисенком. Лиса была черно-бурая, а лисенок – ярко-желтый.
– Это она с леопардом поженилась, с тех пор такая грустная, – шутит про лису смотритель Валико (сам худ и облезл, как чучело медведя в музее при зоопарке). – Видишь, какая грустная?.. Это она леопарда вспоминает. Один раз поженилась – а всю жизнь вспоминает. А леопард вон там, за урнами, сидит. Тоже про лису день-ночь думает.
– Как это с леопардом поженилась? – удивлялись мы. – Это же лиса, а то леопард?
– А вот так! – Валико на пальцах показывал, как они поженились. – Очень просто!
– Это же разные породы, разве они могут... оплодотворяться? – спрашивал какой-нибудь специалист по тычинкам.
– Еще как могут! – смеялся Валико и крутил тыквообразной головой в поисках примера. – Вон, видите, белая баба идет, нос-курнос, туристка стопроцент. А рядом – черный тип. Это тоже разные породы, но сегодня обязательно тоже поженятся... Разве не могут, ва?.. Зверь тоже так: если лиса леопарду даст, то он обязательно возьмет. Обязательно поженятся...
– А если не даст! – спрашивал какой-нибудь знаток литературы.
– А не даст – леопард её сожрет! – итожил Валико. – А сейчас он грустный сидит – видите?
И правда – желтый леопард в явно малой для него клетке сидит зол и насуплен, о чем-то тяжко думает. Вспоминает, наверное, ласковую чернобурочку...
Иногда смотрителя Валико сопровождала наглая одноглазая дворняжка. Эта задира лаяла на всех зверей и была их царем – за решеткой и лев не страшен, можно лаять сколько влезет. Правда, циррозный тигр, живущий в избушке на отшибе, когда-то умудрился когтем выковырять её глаз, но дворняжка и одним всё отлично видела. Важно ходила между клеток и беспрестанно мочилась на углы, не обращая внимания на протесты енотов или жалобы брезгливой пантеры из южных краев.
– А видели, что хулиганы у бегемота на жопе написали? – вел нас смотритель Валико дальше и в изумлении указывал на бегемота.
На темном складчатом заду красной масляной краской было выведено: ХРУШОВ. – И мылом мыл, и ацетоном травил, и порошком тер, и бензином жег, даже наждаком тёр – ничего не берет! Сейчас, правда, уже Хрущева нету, но все равно опасно.
– А если они с другой стороны БРЕЖНЕВ напишут? – интересовался какой-нибудь наш любитель истории.
– О, плохо будет! КГБ стопроцент придет. На срок пустят. Ты что! – неподдельно пугался Валико.
А бегемот Джонни страдальчески смотрел на нас своими лягушачьими мигалками, иногда меланхолично распахивая розовую пасть, в которую вместе с булками и бубликами нередко летели щебень, окурки, авторучки, спички, железки и даже кирпичи. Этим особенно любили заниматься олухи-филологи: они спускались по Варазисхеви пить свое утреннее пиво в гадюшнике. Добавив к пиву водки, вина и портвейна, они плелись пьяной гурьбой по зоопарку, пугая зверей и детей. Кормление бегемота было их коронным номером. Подслеповатый Джонни не различал спрятанного за булкой булыжника, разевал ненасытную пасть – и еще один кирпич ложился на дно его железного желудка, который, в конце концов, начал переваривать и камни.
Но от такой сухой пищи не обошлось без геморроя: у бегемота из разрисованной задницы вылезала красная кишка и уныло волочилась по земле. Бегемот то ошалело крутил хвостиком, пытаясь избавиться от этой пытки, то косолапо наступал на кишку, надеясь, очевидно, оторвать её. Летом воды в бассейне (как и в городе) часто не бывало. И Джонни приходилось часами лежать под палящим солнцем, наглотавшись камней и придавив злосчастную кишку. О чем он думал – никто не знает: ветеринар, голод, жажды, камни, прохладные воды Нила сплелись в его голове в не расплетаемый жгут.
Смотритель Валико отлучался за пивом, а мы тащились дальше. Вот высокий сарай слона. Сюда один старшеклассник как-то вечером затащил какую-то девушку – и сам чуть не загремел под карающий хобот. А дальше топчется тупарь-эму. У этой глупой птицы мозг по объему меньше, чем глаз. Не удивительно, что жрет фольгу и фильтры от сигарет.
– Почему этот эму всё это ест? – спрашиваем мы у Валико.
– Ва, голодный, что будет делать? – отвечает смотритель, откупоривая пиво длинным панцирным мизинцем, которым он не только постоянно ковырял в носу, но и открывал бутылки, резал помидоры, щекотал волков, открывал замки клеток и электробудок, чесал оленей, ковырял в зубах и ловко сыпал соль на огурцы. – Вот вы когда голодные – что делаете?
– Меня бабушка кормит!
– Я сам из буфета беру!
– Мне домработница обед греет
– Правильно. А у него бабушка умерла. И домработницы нету. И буфета тоже не было. Вот потому он такой голодный.
– А почему ему не дают кушать? – не понимали мы.
Смотритель Валико многозначительно поднимал палец к небу:
– А вот потому он такой голодный, что наш директор такой сытый!.. Видели его?.. Жирный, как свинья. А вот кабан Дато – вон, налево от волков живет – худой как человек. Это дело?.. Эта сволочь всё сам, один, жрет, никому ничего не дает. Чтоб он подавился! На всех не хватает, говорит! – допивал Валико пиво, дергая небритым кадыком и швыряя бутылку в кусты. – Прошлый раз крокодила из музея украл и продал! Хорошая была чучела – закусывать удобно, в карты играть. Нет, продал, сволочь!.. Ну, ничего, я такое сделаю! – грозил Валико. – Всех кроликов съем! Они вкусные, только их надо как чахохбили приготовить!
Почему фазанов становится всё меньше, мы уже и сами понимали – от фазаньего сациви ещё никто не отказывался. Да и приплод у горных козлов весь был строго сосчитан и распределен: у директора скоро день рождения – как без козлятины?.. У бухгалтера – сын вот-вот женится, большую свадьбу делают. Парторг – юбилей справляет. Местком просто хороший шашлык любит.
– Такой вариант, – скорбно усаживается Валико у клетки оленя и вытаскивает чекушку.
Свинтив зубами головку, вливает водку в горло и закусывает отщипнутым у оленя хлебом (кто-то сунул булку в решетку). Вытаскивает "Приму". Трясет спичками, закуривает. Не выпуская сигареты, пуская дым изо рта и носа (олень бежит галопом прочь), Валико начинает тщательно перематывать портянки. Он носит их под кедами и почему-то считает, что портянки выгодней носков тем, что их не надо стирать...
Тут лучше отойти в сторонку. Погулять, посмотреть на циррозного тигра, навестить печального льва, день и ночь лижущего свои лишаи. К нему в клетку иногда пускали смелую дворняжку Водку, на которую он не обращал внимания, занятый своими грезами о цирке, откуда он был комиссован в эту богадельню, где ни рыкнуть, ни рявкнуть, ни зареветь – лежи в грязи и соси лапу, отпрыгал свое через горящий обруч...
Иногда прибегали в панике дети, звали, суетились, тормошили:
– Дядя Валико, дядя Валико, идите скорей – черепаха веточкой подавилась! – или: – Обезьяна какашки ест – умрет! – или: – У тапира изо рта что-то течет! Ему плохо!
А Валико мудро никогда никуда не спешил:
– Подавилась – ничего, проблюется. У тапира что течет, то и обратно в рот зайдет. А обезьян пусть жрет, что хочет – это он так лечится. Больной, наверно.
Или ковылял старшина Коция с новостью о том, что белый медведь ревет без перерыва, детей пугает – может, заболел?
– Заболел – выздоровеет, – резонно не торопился Валико.
Известия об отрыжке у дикобраза или о газели, не желавшей слезать с горки, оставляли его предельно равнодушным:
– Слезет, когда жрать захочет, куда денется, ва?.. А дикобраза оставьте в покое –не наш зверь, лучше не беспокоить, сам разберется.
Зато в жизни "наших зверей" – зайцев, кабанов, волков, оленей –– он принимал живейшее участие: знал все нюансы и повадки, каждый зверь был ему лично известен. Особый интерес у него был почему-то к диким кабанам: вот это Дато, у него сейчас чумка, не подходи. Это кабаниха Дали, у неё течка, подальше от неё. А это их сын Бадур. На вопросы о пропавших поросятах он только разводил жилистые руки:
– Бог дал – Бог взял! – а на резонный интерес директора, где трупики поросят, отвечал: – Родители сожрали. Это же свиньи, что с них взять?.. Они кабанятину тоже очень любят! Как люди совсем!
Зимой Валико в основном сидел в музее и пил бесконечный чай из пол-литровой банки. Музей был полон чучел. Валико знал историю каждого зверя:
– Вот этот медведь сожрал мои кеды и умер. Жадный был, жрал все, что попало... А этому питону в рот бабочка залетела, дышать не мог, тоже сдох. Там, видите, олень стоит. Он день и ночь онанизм делал – и умер. Много онанизма нельзя делать. Вон в углу гамадрил-красный жоп, видите?.. Он ногу порезал и тоже подох. Все, все умерли!
В музее было уютно, пахло мастикой и сеном (им в задней комнатке рабочий Арсен набивал чучела). Разные звери смотрели со всех сторон. И можно было поставить стакан пива зубру на лоб, сунуть дымящуюся сигарету мартышке в зубы или лечь на носорога и слушать по транзистору битлзов и роллингов.
Валико нам не мешал, у него своих дел было по горло: корм привезли, грабли пропали, директор уехал – директор приехал, кому-то и посетителей дурно, кто-то хулиганит около кафе. Зверей накормить, клетки почистить, рыбам воду сменить, кобру помыть, принять роды у ежихи – мало ли дел в зоопарке?.. Дел много, а Валико – один.
В зоопарке случались и страшные вещи: как-то ночью какие-то заристы, замотав веревкой морду лани (чтоб не кричала), вырезала у неё заднюю ногу. Лань истекла кровью. И Валико плакал у трупа, проклиная гада, сделавшего такую мерзость:
– Чтоб у твоей матери обе ноги так отрезало! Чтоб твой отец попал под слона! Чтоб тебя крокодил разорвал, сволочь!
А другой раз поздним вечером хулиганы умудрились открыть клетку пантеры. Зверь выбежал на улицу и, ослепленный фарами, попал под машину. Как-то возник пожар в зоопарке. Валико спас волков, выпустив их из вольеры. Волки не убежали, а жались вокруг Валико и скулили как собаки, пока он перегонял зверей из клеток в клетки, матеря пожарников, которые всё не ехали. А во время наводнения, когда тюлени оказались выброшенными на мостовую Варазисхеви, Валико лично вылавливал каждого оглушенного тюлененка, а потом сам чуть не утонул, вытаскивая змей из террариума:
– У них рук-ног нету, плавать не могут!
Зимой зоопарк был прибежищем и укрытием. Летом – местом прогулок и свиданий. Несмотря на облавы, которые там иногда устраивались, вопреки запретам на воротах ("Школьникам в учебное время вход только с учителем!"), в зоопарке всегда было полно разных людей и зверей, на которых никогда не мешает посмотреть.